abramshlimazl

Categories:

Еврейство и гомосексуальность

#жиди #пидарасы
#жиди #пидарасы

«Еврейство и гомосексуальность используют друг друга и связаны друг с другом очень явственно».

«Квир-теория и еврейский вопрос«. Под редакцией Даниэля Боярина, Даниэля Ицковица и Энн Пелегрини. – М.: ИД Книжники, 2020.

 книгу  подготовило к выходу в свет издательство под эгидой Федерации еврейских религиозных общин России (ФЕОР), 

 в наши дни публичная демонстрация своего еврейства перестала быть чем-то экстраординарным

  Авторы рассматривают через призму своей теории о странностях многие явления политики, культуры и истории, к которым раньше бы и не подумали приближаться с подобным прочтением.

Чего стоит хотя бы «любовный треугольник» гомосексуалов, евреев и  коммунистов!

 в Соединенных Штатах эта тождественность считалась нормативной: «Гомосексуалы воспринимаются как серьезная вну­тренняя опасность, связанная с коммунистической угрозой...» (93), «Теории заговора давался в руки новый инструмент, комбинируя который с международным еврейским заговором она могла поддерживать чувство опасности на прежнем уровне даже после Холокоста. Дискурсы, формирую­щие образ гомосексуалов, не просто выстраиваются на основании анало­гии с евреями – гомосексуалы подаются как важнейшие союзники евреев в обстановке, сложившейся после Холокоста… .

Например, в 1996 году особое мнение судьи Верховного суда Скалиа против решения об отклоне­нии антигейской второй поправки штата Колорадо  Скалиа рисо­вал гомосексуалов и евреев как меньшинство, наделенное непропорционально большими привилегиями и обладающее одновременно финансо­вым капиталом и политическим влиянием, значительно превосходящим любые разумные ожидания» (82).

 автор очерка, откуда взяты эти цитаты, рекомендует лидерам еврейского общественного мнения работать не над размежеванием понятий «еврейство» и «гомосексуальность», но, наоборот, противостоять блоку гомофобов и расистов: 

«Если же евреи и квиры будут активно работать над тем, чтобы расшатать ассоциацию между собой и белой расой, они смогут выбить почву из‑под конкретных антисемитских или гетеросексистских обвинений – например, что они представляют «непропорционально привилегированное» (в силу принадлежности к белой расе) «меньшинство» (поскольку не гете­росексуальны и не христиане). 

Сопротивление подобного типа дает воз­можность вмешательства в современную правую политику» (107). Звучит актуально в контексте движения «Black lives matter» в США, хотя на языке оригинала сборник вышел еще в начале нулевых годов.

О соперничестве еврейской и гомосексуальной идентичности в политике рассказывает очерк, посвященный ЛГБТ-движению в современном Израиле. 

Геи и евреи соперничают за право называться главной жертвой нацизма, ведь Холокост «используется в из­раильском дискурсе как чрезвычайно спорная тема, с помощью которой ев­реи утверждают свою аутентичность и политическую правоту» (188). «Геи и лесбиянки оказались героями светского либерализ­ма, и единственными их стойкими противниками остаются религиоз­ные правые», – пишет автор очерка (189).

Если воспользоваться терминологией сборника, его авторы «достают из чулана» произведения литературы и кинематографа, «выбивая из них пыль» экстравагантными прочтениями. 

Шокирует трактовка «Приключений Оливера Твиста», прочитываемая через призму явных антисемитских и латентных гомофобных предрассудков Чарльза Диккенса: «Образ Феджина (чаще в русских переводах встречается вариант имени Фейгин. – «НГР») заслуживает нашего особого внимания, поскольку он не только предвещает возникший позже стереотип педераста, домогающе­гося юных мальчиков, но также вызывает в памяти старые мифы о «крова­вом навете», которые в XIX веке еще ощутимо влияли на отношение к ев­реям в обществе» (366). Много написано о том, что старый еврей, содержащий воровской притон, отождествляется у Диккенса с дьяволом: особенно характерна сцена знакомства Оливера с Фейгином, когда тот предстает на фоне пылающего очага с вилкой в руках. Однако наш интерпретатор идет дальше: еврей у Диккенса якобы стремится растлить не только душу, но и тело Оливера, который выступает чуть ли не воплощением младенца-Христа (371).

Не лишена любопытства деконструкция многих тем, которые обрели в последнее время респектабельность и даже защиту закона (о чувствах верующих) в России. Один из очерков рассказывает об Аврааме Мигеле Кардосо, испанском конверсо (обращенном в христианство иудее), который был сподвижником знаменитого лжемессии XVII века Саббатая (Шабтая) Цви. Кардосо разрабатывал каббалистическую теорию, согласно которой он тоже призван быть мессией, но в его мужской ипостаси, а Цви соответственно воплощает женское начало. Началом эпохи избавления мира от греха должно стать мистическое соитие двух избранников: «Когда Кардосо говорит о соединении двух мессий, он использует имен­но этот образ коронованного фаллоса, называя себя фаллосом и отводя Шабтаю Цви роль короны» (250).

Еще один очерк посвящен анализу «Диббука» еврейского писателя и фольклориста Семена Ан-ского. Один из сюжетных поворотов драмы связан с отношениями мужчин, отправляющихся в паломничество к резиденциям хасидских цадиков. «Митнагедская (митнагед – ортодоксальный оппонент хасидизма. – «НГР») литература высмеивала мужчин-хасидов, оставлявших дом, жену и детей на многие недели, чтобы посетить двор цадика… Мит­нагдим… полагали, что крайний аскетизм служил покровом для эротической разнузданности… Гомосек­суальные намеки были плотно связаны с крепкой мужской дружбой внутри хасидского двора» (271).


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded