abramshlimazl

Babiy Jar - ХУЦПА ИУДО-НАЦИСТОВ-часть2

как жидо-большевики уничтожили Киев и 50 тысяч украинцев.

Киев, Крещатик, 24 сентября 1941 г., пожар только начинает разгораться. Стояла сухая пора. Пожары нечем было гасить. Так как водопроводная станция была при отступлении большевиками взорвана и водопровод не действовал, то тушить пожары было нечем, поэтому скоро весь Крещатик превратился в бушующее море огня. Через день из Германии были доставлены по воздуху длинные шланги, и появилась возможность тушить водой, накачиваемой прямо из Днепра. Немцы поставили на набережной свои пожарные машины (киевские были угнаны Красной Армией), проложили шланги через Пионерский парк, качали воду из Днепра. Но вездесущие диверсанты резали и эти шланги в зарослях парка.   

Пойманные в ночь с 24 на 25 сентября при попытке перерезать пожарные шланги и расстрелянные за это советские террористы-диверсанты у входа в Пионерский парк

Профессор Борис Жук вспоминает:  

«Около 2-х часов дня я услышал сильный взрыв со стороны Крещатика. Оказывается, был взорван угол дома, в котором находилось отделение комендатуры. От взрыва погибло около 20 немецких офицеров и много киевлян, стоявших в очереди за получением пропусков. Этот взрыв был сигналом для начала другого действия большевиков. Вскоре после этого взрыва, вдруг загорелся на Крещатике жилой четырехэтажный дом № 7 (в начале Крещатика, считая от Царского сада) и загорелся в среднем этаже. ...Борьба с пожаром продолжалась в доме № 7, но вдруг начался следующий пожар в доме № 11. 
Стало ясным: несомненно, поджог. Как было после установлено немецкими следственными органами большевики, покидая город, оставили в нем целую армию своих агентов. Эти агенты (чины НКВД), располагая квартирными ордерами, занимали комнаты в домах центра города по особому плану. Согласно этому плану, почти в каждом доме на Крещатике и в прилегающих к нему улицах комнаты в средних этажах оказались за агентами; возможно, что и один агент мог занимать комнаты в ряде домов. 
Техника поджога была очень проста: днем, в служебное время, когда многие квартиранты отсутствовали, агент НКВД приходил в комнату, обливал керосином мебель и пол, поджигал и выходил из комнаты, заперев ее на ключ. Огонь быстро распространялся по переборкам на другие этажи, и весь дом пылал. Пожары, начавшись в стороне Крещатика, прилегающей к Царскому саду, постепенно продвигались в сторону Бессарабки, захватывая части Думской площади и улиц: Институтской, Николаевской, Прорезной, Лютеранской, Фундуклеевской.
 Немцам, по-видимому, сначала не приходило в голову, что эти пожары производятся советской агентурой. Желая приостановить распространение пожаров, они взрывали соседние с горящим дома, но, конечно, эта мера пожаров не останавливала. Горела лучшая часть города, пяти-шестиэтажные дома: две самые лучшие громадные гостиницы – “Гранд Отель” и “Континенталь”, цирк, одиннадцатиэтажный дом Гинсбурга и т. д. Сначала горела левая сторона Крещатика (если считать со стороны Царского сада), а затем были подожжены дома и с правой стороны. Конечно, при таких условиях ни остановить пожаров, ни потушить их не было никакой возможности, так как вода из Днепра подавалась в ограниченном количестве, а пожары возникали один за другим».
«Уходя из города, красные взорвали водопроводную станцию, и поэтому борьба с огнем представляла особые трудности. Очевидно, предвидя это, немцы доставили на самолете из Германии нагнетательные насосы со шлангами, чтобы качать воду для тушения пожаров непосредственно из Днепра. Но, когда насос стал подавать воду на Крещатик, случилась авария: шланги у Днепра оказались разрезанными. Немцы немедленно предприняли облаву и захватили семь человек, которые эти шланги разрезали, немедленно расстреляли их у входа в Царский сад. Среди расстрелянных один был пожилого возраста, лет пятидесяти, по внешнему виду - рабочий, а остальные - в возрасте 19-25 лет. Рядом с убитыми валялись на земле их документы, в том числе и комсомольские билеты».

Профессор Ф.П.Богатырчук:

«Оставленные большевиками люди, стали прорезать шланги, препятствуя подаче воды. Нескольких таких комсомольцев, у которых на подошвах ботинок были специальные гвозди, которыми они наступали на шланги, прокалывая их, - немцы расстреляли и их трупы оставили лежать на месте преступления. Но это помогало мало, прокалывания продолжались.

Немецкие пожарные части возле руин дома №28-2 (комендатура) на Крещатике Немцы предприняли все доступные средства по спасению города, они предупреждали население через радиорупоры и выделили специальные команды, которые побежали по домам всего центра Киева, убеждая жителей выходить на улицу, эвакуируя детей и больных. Много уговаривать не приходилось. Жители — кто успел схватить узел, а кто в чем стоял — бежали в парки над Днепром, на Владимирскую горку, на бульвар Шевченко, на стадион. Было много погибших, обгоревших и раненых. Немцы оцепили весь центр города. Пожар расширялся: горели уже и параллельные Пушкинская и Меринга, поперечные улицы Прорезная, Институтская, Карла Маркса, Фридриха Энгельса, Пассаж. Было впечатление, что взрывается весь город. Для предотвращения распространения пожаров немцы применили разрушительный, но эффективный метод борьбы - встречный подрыв домов, находящихся рядом с горевшими.  Про контрподрывы немецких саперных частей известно из отчета XXIX-го армейского корпуса за период с 20 по 30.9.1941: 

"Так как пожар, начавшийся недавно у пункта сбора трофейного имущества, распространялся все дальше, он стал угрожать и гостинице. настолько, что штаб корпуса переместился в прежний командный пункт на улицу 25-го Октября. Утром 26.9 (около 4-30) эту штаб-квартиру также пришлось освободить, так как пожар разросся еще больше. Не смотря на многочисленные подрывы, произведенные нашими саперами, распространение пожара не удалось остановить, к тому же водокачка может быть запущена только в ближайшие дни. Чтобы взять пожар под контроль, приказано провести массированные подрывы по периметру всей площади пожара" (25.9.1941).

После нескольких отчаянных дней борьбы с пожаром немцы прекратили сопротивление, вышли из этого пекла, в котором, кажется, уже не оставалось ничего живого, и только наблюдали пожар издали. Немцы даже не могли достать тела своих погибших товарищей и киевлян, они сгорали дотла. Пылало так, что раскаленный воздух носил над пассажем кровельное железо как осенние листья. В начале улицы Архитектора Городецкого тротуар превратился в странную мозаику: в растопленном асфальте застыло битое витринное стекло, а кора на стволах липок с той стороны, которая повернута к фасадам, после войны оставалась завернутой внутрь. Сколько там погибло киевлян, никто и никогда уже не узнает...  

Над чудовищным костром, каким стал центр Киева, образовались мощные воздушные потоки, в которых, как в трубе, высоко взлетали горящие щепки, бумаги, головни, посыпая то Бессарабку, то Печерск. Поэтому на все крыши взобрались немцы, полицейские, дворники, добровольцы, засыпали падающие сверху головни песком, затаптывали угли. Погорельцы ночевали в противовоздушных щелях, в кустах бульваров и парков. Город насквозь пропитался гарью; по ночам он был залит красным светом, и это зарево, как потом говорили, было видно за сотни километров и служило ориентиром для самолетов. Взрывы закончились 28 сентября. Основной пожар продолжался две недели, и две недели вокруг центра стояло оцепление из автоматчиков. 

Дом Гинзбурга. Справа ипровизированное ограждение из подручных средств перед Крещатиком. На переднем плане пожарный рукав. Вид со стороны площади Калинина А когда оцепление было снято, то улиц, собственно, не было: падавшие с двух сторон здания образовали завалы. Примерно месяц шли работы по прокладке проездов. Раскаленные развалины дымились еще долго; даже в декабре из-под развалин выбивались струи дыма.  лица Лютеранская после пожара По окончанию пожаров немецкие саперы взорвали часть домов, фасады которых угрожали обрушением. Началась медленная разборка руин на кирпич, изъятие металлолома и т.д. В связи с огромным количеством разрушений, данное мероприятие не было закончено и до возвращения советских войск.  

Панорама сгоревшего центра Киева, октябрь 1941 года. Последствия взрывов и пожаров были ужасающими: исторического центра Киева, составлявшего славу города, больше не существовало. В горы обожженного битого кирпича, обгоревшие скелеты зданий превращены Крещатик и еще три километра прилегающих к нему улиц: Николаевская (ныне Городецкого), Меринговская (Заньковецкой), Ольгинская, часть Институтской, Лютеранской, Прорезной, Пушкинской, Фундуклеевской (Богдана Хмельницкого), бульвара Шевченко, Большой Васильковской, Думская площадь (Майдан Незалежности) — всего 940 крупных жилых и административных зданий, среди них пять лучших кинотеатров, театр, консерватория, цирк. Также в Киеве полностью сгорело 211 частных одноэтажных домов, повреждено - 87.  

В немецком архиве это фото датировано 6 октября 1941 г. Пожар в Киеве. Горящий разрушенный дом в Киеве. Как причину немецкая армия рассматривала советские мины с дистанционным взрывателем. 6.10.1941 Brand in Kiew. Brennendes zerstörtes Haus in Kiew. Als Ursache sah das deutsche Militär eine sowjetische Zeitzündermine an. 21 октября 1941 года газета «Українське слово» писала:

«Первый взрыв тучей дыма затмил ясный день. Пламя охватило магазин «Дитячий свит», который находился на углу Прорезной и Крещатика. С этого все и началось. Взрыв следовал за взрывом. Пожар распространялся вверх по Прорезной улице и перекинулся на обе стороны Крещатика. Ночью киевляне наблюдали большое кровавое зарево  которое постоянно разрасталась. Большевики разрушили водопровод. Потушить пожар было невозможно. В то время огонь был хозяином — он пожирал и уничтожал дом за домом. Сгорели 5 лучших кинотеатров, Театр юного зрителя, театр КОВО, радиотеатр, консерватория и музыкальная школа, Центральный почтамт, Дом горсовета, 2 крупнейших универмага, 5 лучших ресторанов и кафе, цирк, городской ломбард, 5 самых больших гостиниц («Континенталь», «Савой», «Гранд-отель» и другие), Центральна городская железнодорожная станция (билетные кассы), Дом архитектора и ученых, 2 пассажа, типография, 8-я обувная фабрика, средняя школа, свыше 100 наилучших магазинов. Уничтожено много библиотек, интересных документов, ценных вещей. Например, в Киевской консерватории сгорел большой орган и около 200 роялей и пианино. Даже трудно себе представить и подсчитать размеры этого неслыханного преступления советов!»

Взрывы и огонь уничтожили нечетную сторону Крещатика от дома № 5 до Бессарабской площади, четную сторону — от современной площади Независимости до ул. Б. Хмельницкого; всю левую сторону Площади Независимости; четную сторону ул. Институтской до ул. Ольгинской; нечетную сторону ул. Ольгинской; четную сторону пл. Франка; полностью ул. Архитектора Городецкого, Станиславского, Заньковецкой; всю нижнюю часть ул. Лютеранской; ул. Прорезную до Михайловского переулка; полностью ул. Пушкинскую — от Прорезной до Б. Хмельницкого. В этих кварталах выгорело все до основания. Взрывами были уничтожены такие дома: Крещатик, 28/2 (с магазином “Детский мир”), 30/1 (гостиница “Спартак”), 26 (почтамт), 15 (радиотеатр), Прорезная, 5 и 10, Пушкинская, 1 (Дом ученых) и 6, Шевченковский переулок., 1, Институтская, 14, 16-18 (дом Гинзбурга), Ольгинска, 3 и 7/26, Архитектора Городецкого, 7 (цирк), пл.Франка, 4 (дом Дьякова) и др.  

Погорельцы у фонтана в сквере возле Золотых ворот. Сентябрь 1941 г. Фрагменты из книги Ирины Хорошуновой "ПЕРВЫЙ ГОД ВОЙНЫ. Киевские записки": 

Взрывы еще продолжались. Оказалось, что это действительно взорвалась жандармерия, а за ней комендатура. Погибло много народа, и начался пожар.В городе поднялась тревога. К вечеру пожар усилился. Зарево снова, как в ночь с восемнадцатого на девятнадцатое, поднялось над городом. Снова поползли слухи, что минирован весь город. Побежали во все стороны люди с вещами. С Крещатика, где начался пожар, выселялись. А взрывы все слышались с той стороны...... Снова тревожно провели ночь. А на утро весь город был еще больше взволнован, потому что пожар распространялся, горели соседние от улицы Свердлова дома, загорелся почтамт. Горела уже (не знаю только, как это случилось) противоположная от почтамта сторона. Горела Прорезная, угол Пушкинской. Люди с узлами сновали по всем улицам. Люди с узлами сидели в скверах и прямо на тротуарах.... Немцы в зону пожара никого не пускали. Вечером того же 25-го числа был нарушен приказ о том, что ходить можно только до 9 ч. вечера. В свете зарева, которое все росло, без конца бежали по улицам люди с узлами, бежали во все стороны от центра. А пожар все разрастался. Вместе с пожаром росла паника. ...А по Андреевскому спуску все шли бесчисленные люди с узлами, а пожар все разрастался....А от Киева зарево все разрастается. Уже пылает все небо. Кажется, что город горит весь от Подола до Лавры. Временами через какие-то, словно мертвые, промежутки тишины раздается глухой взрыв там же, в стороне пожара. Потом столб искр вырывается к небу. И снова абсолютная тишина. И зарево. И на фоне зарева черные силуэты города, Киева, что стоит над Днепром.Было светло как днем. Только свет этот был нереальный, зловещий. ...Казалось, все население города было на улицах. Люди с мешками, сидевшие в садах, безнадежно смотрели в ту сторону, где горели их дома. ...Сторож рассказал, что все склоны над Днепром, все сады усыпаны людьми с мешками, с вещами, детьми. Это люди из горящих домов.

Киевские погорельцы на бульваре Шевченко, сентябрь 1941 г.  Цитати из воспоминаний Ирины Левитской ("Все моє з собою", Київ 2004, украинский язык):

Вогонь спалахнув у будинку Морозова і перекинувся на Миколаївську (вулиця Карла Маркса). Горіли цирк і готель "Континенталь", дитячий театр і будинок з костюмами Фабера.  У червоному небі літали чорні друзки, а навколо падали, як карткові, двоповерхові будинки. Наш, непорушний, споглядав на "кінець світу" своїми дірками-вікнами, свідками Апокаліпсису. Зі сходів скочувались чорні люди, кидаючи перед собою наспіх зібрані клунки з подушками й ковдрами. Внизу вони були купою мурашок, які завмерли під каштанами на розі Михайлівського завулку. Серед уламків дивом залишилось чорне піаніно Апраксіних. (…)  Потроху попіл і гар осідають на скелети зруйнованих будинків, і ми починаємо бачити одне одного. Горить тільки Хрещатик, мешканці Малопідвальної сидять на клумаках. Люди озираються. Кого нема? Хто міг лишитись під уламками? В повітрі висить чорний сморід. Скільки людей поховано в руїнах пожежі?"

Погорельцы возле памятника Богдану Хмельницкому на Софийской площади, рядом видны немецкие солдаты стоящие в оцеплении горящих кварталов в центре города.  * * *Страшные картины большевистских огненно-тротиловых местных апокалипсисов, которые они согласно приказу Сталина пытались устроить чуть ли не в каждом оставляемом городе и селе, следует дополнить жуткой практикой массовых расстрелов политических заключенных в тюрьмах перед отступлением. Только на Западной Украине в течение конца июня - начала июля 1941 года было казнено около 24 тысяч человек. Как всегда, советская пропаганда затем пыталась "повесить" все эти преступления на немцев.  В Киеве немцы открыли подвалы в здании управления НКВД (сейчас Октябрьский дворец), которые были до отказа заполнены окровавленными трупами. Нквдисты также сбрасывали тела своих жертв в наспех вырытую рядом яму, едва присыпанную землей. Немецкие власти объявили, чтобы люди приходили опознавать тела - многие киевляне нашли там своих родных, расстрелянных советскими палачами. Всего в подвалах и в яме во дворе управления НКВД обнаружили около 800 трупов. Также было обнаружено несколько десятков тел со следами расстрела в Лукьяновской тюрьме.  

Дым из развалин пробивался еще в течении нескольких недель. Впереди виден выгоревший остов дома Гинзбурга.* * *Уничтожение большевиками центральной части Киева, в результате которого погибли тысячи киевлян и около 50 тысяч остались без крова, за последнее время изучено любителями истории достаточно подробно.  когда речь заходит о первых днях оккупации Киева, псевдоисторики-пропагандисты как шулеры из рукава сразу же вытаскивают абсолютно лживую историю о "трагедии Бабьего Яра".


http://babiyarkiev.blogspot.com/2013/09/blog-post.html

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded