abramshlimazl

Category:

нищеброд Ленин. Миф о жизни впроголодь

29 июля 1900 года Ленин выехал за границу с тем ощущением жизни "накануне", которое для него так характерно: впереди него - "Тулон" и "Аркольский мост". Всё, что было раньше - простое преддверие. Не может быть никакого сравнения между покойной, чересчур сытой, полной всяких интеллектуальных и физических удовольствий жизнью в сибирской ссылке и нервной, напряжённой жизнью долгих годов эмиграции. Ленину приходится передвигаться из Мюнхена в Лондон, из Лондона в Женеву, из Женевы в Париж, из Парижа в Краков, из Кракова в Берн, мотаться на разные съезды, конгрессы в Брюссель, Берлин, Копенгаген, Стокгольм, Вену, Прагу, Цюрих, Штутгарт, Базель. Прошло то время, когда для него одного, как-то было в Сибири, резали на неделю барана и со стола не сходили утки, зайцы, тетерева, куропатки, дупеля, подстреленные им у берегов Енисея.

Как же он жил в эмиграции?

Как мы уже видели, его старшая сестра Анна Ильинична утверждает, что за границей, "во время наших редких наездов, мы могли всегда установить, что питание его далеко недостаточно". Она утверждала, что после смерти отца, семья Ульяновых "жила лишь на пенсию матери". Тоже неправда. Она уверяла, что в Сибири Ленин жил "на одно своё казённое пособие в 8 рублей в месяц". Она и здесь убегала от истины. Поэтому нас не должно удивлять её указание, что в эмиграции бедный Ленин не имел средств, чтобы обеспечить себе достаточное питание. А.И. Ульянова настойчиво проводила партийную линию. Партийный канон требовал: "вождь пролетариата" должен быть бедным, должен быть "народного" пролетарского или вроде того происхождения, ибо лишь пролетариат является носителем высших моральных и социальных ценностей. Вот великий Маркс в Лондоне действительно так нуждался, что временами не имел средств купить даже килограмм картофеля.

 По этой причине, едва успел скончаться Ленин, едва успели мощи его быть возложенными в мавзолей на Красной площади перед Кремлём, как спонтанейно стала создаваться легенда о бедной жизни и большой нужде, которую пришлось испытывать "Ильичу". Авгуры, подхватив эту легенду, превратили её в канон.
Следя за историей рождения легенды о бедной жизни Ильича, я нашёл, что одно из первых о нём сказаний принадлежит некоему большевику И.М. Владимирову, встречавшемуся с Лениным в 1904 году в Женеве и в 1908-1909 годах в Париже. Со свидетельскими показаниями, что Ленин жил в эмиграции "впроголодь", он выступил в крошечной брошюре "Ленин в Женеве и Париже", изданной Государственным издательством Украины в 1924 году сразу же после смерти Ленина. Рассказывая, что в качестве наборщика он принимал участиев выпуске первых большевистских изданий, Владимиров писал: "И вот тов. Ленин создаёт в конце 1904 г. первую большевистскую газету - "Вперёд". Эта газета была вначале маленькой и была издана на собранные гроши среди сторонников тов. Ленина. Как сам тов. Ленин, так и все почти другие большевики, жили впроголодь и отдавали последние копейки для создания своей газеты. 

Смешно слышать, что "Вперёд" создан "на последние гроши" впроголодь живущих за границей большевиков. Деньги для него получались из России от совсем неголодающих людей. В январе 1905 года, обращаясь в Петербург к Богданову, Ленин писал: "... тащите (особенно с Горького) хоть понемногу".

И с А. М. Горького тащили. Из "Пролетарской Революции" № 3 за 1925 год (стр. 24) можно узнать, что Горький дал на "Вперёд" три тысячи рублей.  Субсидия поступала, например, и от А.И. Ерамасова, богатого человека, фабриканта, жившего в Сызрани, где жил и П.Т. Елизаров, брат мужа Анны Ульяновой. При посредстве обоих братьев Ленин ещё до своей первой поездки за границу (1895 г.) установил связь с Ерамасовым, и тот для Ленина (в области именно добывания "финансов") оказался человеком весьма полезным.
Затеяв "Вперёд", Ленин немедленно обратился к Ерамасову за деньгами: "Наши партийные дела были весь год безобразны, как Вы, наверное, слышали. Меньшинство сорвало окончательно второй съезд, создало новую "Искру" ... я начал здесь (с новыми литературными силами) издавать газету "Вперёд" (анонс вышел, № 1 выйдет в начале января н. ст.). Сообщите, как Вы относитесь и можно ли рассчитывать на Вашу поддержку, которая была бы для нас крайне важна".
"Наше дело грозит прямо-таки крахом, если мы не продержимся при помощи чрезвычайных ресурсов по меньшей мере полгода. А чтобы продержаться, не сокращая дело, необходимы minimum две тысячи рублей в месяц . . . Вот почему яи обращаюсь теперь к Вам с настоятельнейшей просьбой выручить нас и добыть нам эту поддержку".
Эти письма напечатаны в собрании сочинений Ленина, и ознакомившись с ними и с другими документами, легенду о голодающих большевиках, приносящих свои "последние копейки" для создания "Вперёд", нужно оставить.
А теперь о жизни "впроголодь" Среди уже сотню лет существующей в Западной Европе российской эмиграции всегда были, и по сей день существуют, бедствующие, голодные люди. Среди большевиков, не имевших большого партийного чина, тоже были голодающие, не в Женеве 1904 года, а после 1907 года, например в Париже, где бывали случаи, что от голода люди сходили с ума и, как московский рабочий Пригара, бросались в Сену. Ленин не мог не знать о тяжком положении иных своих партийных (фракционных) товарищей. Это было ему неприятно, но у него не было по этому поводу и больших мучений. Он считал, что спасти можно некоторых, но не всех. Он всегда говорил, что партия не благотворительное общество, не "Армия Спасения". Ленин был против "кормления всех без различия". Поддержке подлежали лишь те профессиональные революционеры, которых он называл "ценным партийным имуществом".

Свой взгляд на эти вещи он ясно выразил ещё в первые годы эмиграции в письме (от 27 сентября 1902 года) к А.М. Калмыковой, дававшей деньги на издание "Искры". Он внушал ей не сообщать "участникам дела" точную сумму её субсидий, так как это лишь могло побудить слишком многих предъявлять претензии на поддержку. "Обилие побегов (за границу. - Н.В.) ставит в "распоряжение" "Искры" кучу людей при условии содержания всех их, но если за это широко, легко и необдуманно взяться, то мы окажемся через l/2 года - год "без ничего"(15). Нужно говорить, - писал он Калмыковой, - что деньги на "Искру" "желаете давать лишь при крайней нужде", рекомендуя изыскивать самим регулярные источники текущих расходов".

Свою тактику скрывать действительное положение кассы газеты "Искры", изображать его хуже, чем оно было, пугать своих товарищей "финансовым крахом", тем самым заставлять их добывать средства - Ленин проводил мастерски. В 1901 году в кассу поступили крупные суммы от Калмыковой, из Киева через проф. Тихвинского и из других мест, но Ленин именно в это время посылал всем отчаянные письма - спасайте нас! "Собирайте деньги, - писал он Дану 22 марта 1901 года. - Мы доведены теперь почти до нищенства, и для нас получение крупной суммы - вопрос жизни". "Финансы - вовсе швах, - сообщал он Бауману 24 мая 1901 года, - Россия не даёт почти ничего".

Вернёмся, однако, к вопросу, бедствовал ли в эмиграции Ленин Владимиров в упомянутой выше брошюре приносит тому следующее доказательство: квартиpa Ленина в Париже "состояла из одной(16) комнаты с альковом и маленькой кухней". С Лениным и Крупской в то время жила её мать и МарияИльинична. Жить вчетвером в крошечной квартире - в одной комнате - крайне тягостно, и если Ленину пришлось идти на такую тяготу, то, очевидно, у него не было денег, и он действительно бедствовал" Свидетельство " Владимирова о тяжком жилищном положении Ленина вошло в историю, и вот что 30 лет спустя писала об этой парижской квартире "Правда" 21 января 1954 года: "В четырнадцатом районе города есть скромная улица под названием Бонье. Здесь в доме № 24 жил и работал Владимир Ильич . . . Друзья Советского Союза в 1945 году установили на стене дома мемориальную доску. На мраморе видны силуэт Владимира Ильича и надпись по-французски: "Ленин. 22 апреля 1870 г. - 21 января 1924 г. Ленин жил в этом доме с декабря 1908 года по июль 1909 года". В этой квартире "маленькая комната была его кабинетом, кухня служила и столовой и приёмной".

Нечто другое о той же квартире на улице Бонье писала Крупская в своих "Воспоминаниях": "Квартира была нанята на краю города, около самого городского вала, на одной из прилегающих к Авеню д'0рлеан улиц, на улице Бонье, недалеко от парка Монсури. Квартира была большая, светлая и даже с зеркалами над каминами (это было особенностью новых домов). Была там комната для моей матери, для Марьи Ильиничны, которая приехала в это время в Париж, наша комната с Владимиром Ильичём и приёмная. Но эта довольно шикарная квартира весьма мало соответствовала нашему жизненному укладу и нашей привезённой из Женевы "мебели"".

Как видим, биографы Ленина, чтобы прославить его "бедность", не стесняются плодить грубую ложь. Она становится ещё более выпирающей, если напомнить, что сам Ленин писал 19 декабря 1908 года своей сестре Анне: "Мы едем сейчас из гостиницы на свою новую квартиру . . . Нашли очень хорошую квартиру, шикарную и дорогую 840 франков + налог около 60 frs да + консьержке тоже около того в год. По-московски это дёшево (4 комнаты, кухня + чуланы, вода, газ), по-здешнему дорого. За то будет поместительно и, надеемся, хорошо. Вчера купили мебель для Маняши. Наша мебель привезена из Женевы".

Ленин прав: квартира почти в 1,000 франков в то время считалась дорогой; в годовом бюджете квартирная плата вряд ли могла составлять 25%. Такого процента в Париже нигде нельзя было найти. Но, предположив, что в бюджете Ленинаплата за квартиру всё-таки занимала такую крупную долю, нужно вывести, что его годовой бюджет должен бы быть около 4,000 франков, чтобы иметь возможность располагать нанятой "шикарной" квартирой. А 4,000 франков в 1908 году и в последующие годы - весьма значительная сумма. Она не меньше чем в три раза превышала средний заработок рабочих Франции. Ленин не был беспечной богемой. Если бы не знал, что не может оплатить дорогую квартиру, он её не взял бы. Значит, у него были деньги и в достаточном количестве. Откуда же легенда, что он "бедствовал"?

Крупская писала, что шикарности квартиры не соответствовала их мебель. Мебель у них всегда была жалкая, но причиной было не бедственное положение, а ненужность при частых передвижениях из одной страны в другую обзаводиться солидной мебелью. При спешном переезде, например, из Мюнхена в Лондон, Ленин продал их меблировку за 12 марок, то есть почти даром, только бы от неё отвязаться. Крупская говорит, что при отсутствии должной меблировки квартира на улице Бонье "была неуютна до крайности". И при лучшей меблировке квартира Ленина всё равно казалась бы неуютной, каким-то временным и неустроенным жильём. Это идёт уже от самой Крупской, совершенно лишённой, присущей многим женщинам, способности создавать уют, делать жильё привлекательным.

В июле 1909 года, покинув улицу Бонье, Ленин переселился в дом № 4 по улице Marie-Rose. На этом доме тоже с 1945 года мемориальная доска с барельефным изображением Ленина и указанием, что он жил здесь в 1909-1912 годах(17).

Переезд в меньшую, чем на улице Бонье, квартиру объясняется совсем не тем, что он впал в "бедность". Сестра Маняша решила возвратиться в Россию, и исчез смысл иметь лишнюю комнату и за неё платить. Квартира на Мари-Роз, где за границей Ленин жил дольше, чем где-либо, светла, гигиенична и очень удобна. Из передней направо - большая комната с балконом и видом через улицу на тенистый сад напротив (на его месте теперь церковь). Это кабинет Ленина. Отсюда дверь в поместительный альков не с французским lit national, а с двумя железными, русского образца кроватями Ленина и Крупской. Из передней налево - другая, ещё большая комната для матери Крупской, Елизаветы Васильевны, и вместе с тем для занятий Крупской. На той же стороне - маленькая и совсем не тёмная кухня, в которую вёл небольшой коридор. Большим плюсом квартиры было то, что она имела центральное отопление. Хотя в квартиру на улице Бонье приходила прислуга и в круг её обязанностей входило приносить уголь и зажигать печи, французские "саламандры" Ленину и Крупской очень надоели. Поэтому-то они так и ухватились за квартиру на улице Мари-Роз. Ленин, видимо, придавал большое значение этой стороне. В письмах к родным он и Крупская неоднократно об этом упоминали. "У нас квартира с отоплением оказалась даже чересчур тёплой", - сообщал Ленин матери в письме от 4 ноября 1909 года. "У нас паровое отопление и очень тепло", - снова пишет он матери в начале декабря. "Разница от прошлого года только та, что квартира очень тёплая" (письмо Крупской к матери Ленина от 20 декабря 1909 года). Квартира на улице Мари-Роз стоила на 140 франков дешевле, чем на улице Бонье, но для тех лет её справедливо считали дорогой. Если бы Ленин жил "впроголодь" - мог ли он иметь эту квартиру?

Итак, Ленин совсем не бедствовал, живя в эмиграции Как же он жил? Средства из разных источников (мы остановимся на них позднее), которые он имел в период эмиграции, всегда обеспечивали ему ровную, конечно, сытую, без каких-либо провалов, жизнь. Он, действительно, имел право заявить, что никогда не испытывал нужды.

Бросается в глаза его стремление вести свою жизнь по раз навсегда твердо заведённому порядку. В этой области он был консервативен до крайности. Под давлением обстоятельств ему приходилось выбиваться из начертанной колеи, но при первой же возможности он спешил к ней возвратиться. Его идеалом было точное расписание дня - время сна, работы, еды, отдыха, прогулок. Обязанности редактора, политического руководителя, принуждали его к постоянным встречам и разговорам со множеством людей. Они для него были и нужны, и интересны, но он и в них хотел внести порядок. Быть целый день на людях, часами и часами говорить с ними, как это делал его товарищ по редакции Мартов, было вне его сил. Он без насмешки, серьёзно, с каким-то ужасом говорил: "Мартов может одновременно писать, курить, есть и не переставать разговаривать хотя бы с десятком людей". В первые годы эмиграции Ленин так уставал от разных деловых и неделовых разговоров, что делался от них совершенно больным и неработоспособным. В Мюнхене, пресекая визиты к себе и разговоры в неположенное время, он отправил Крупскую просить Мартова больше не ходить к нему. "Условились, - сообщает Крупская, - что я буду ходить к Мартову, рассказывать ему о получаемых (для редакции) письмах, договариваться с ним". Сутолока отягощала Ленина.

Ленин не переносил жизни скотом, в "коммуне", в доме, "где все окна и двери никогда не запираются, постоянно открыты на улицу, и всякий проходящий считает нужным посмотреть, что вы делаете". Он был скрытен. Он не любил, чтобы заглядывали, как он живёт. Идя на дополнительный расход, он всегда искал отдельной квартиры, в крайнем случае, изолированных комнат, где мог бы быть chez soi [у себя дома] [у себя дома], в привычной для него обстановке, со всеми нужными ему книгами. Во время первой революции, приехав нелегально в Петербург, он страдальчески чувствовал, что выбит из усвоенного им порядка жизни. Ему приходилось жить у разных лиц, обычно в хороших, комфортабельных квартирах, хозяева которых предоставляли ему всё, что нужно, и тщательно избегали какого-либо вмешательства в жизнь их гостя. И всё-таки всюду в этих чужих квартирах он чувствовал себя скованным, обузой для других.

В Петербурге тяга к утерянной жизни chez soi [у себя дома] была так велика, что, несмотря на связанные с этим опасности, Ленин трижды сделал попытку поселиться совместно с Крупской (тоже жившей по фальшивому паспорту), чтобы снова, как прежде, вкушать удобства семейной жизни. И всё-таки он сбежал (именно "сбежал") с квартиры и на Греческом проспекте, и на Пантелеймоновской улице, и на Забалканском проспекте. Доведённая до крайности осторожность и боязнь быть арестованным (он несомненно считал, что с его арестом рушится и вся революция) порождали у него своего рода шпиономанию: ему всегда казалось, что около дома, где он поселился, появлялись шпионы.
Ленин не только был способен "стесняться", но у себя, в семейной обстановке, он мог предаваться и некоторым сентиментальным реминисценциям. Например, живя в эмиграции, он любил по вечерам подолгу рассматривать альбом с фотографиями всех своих родных(18). Уехав из Пскова за границу, он из предосторожности (в альбоме была и карточка повешенного брата) не взял его с собой, но очень скоро попросил мать при первой возможности этот альбом ему выслать: "Дорогая мамочка! ... я уже успел соскучиться по карточкам и непременно буду просить Надю привезти мой альбом, а если будут у вас новые карточки, то присылайте" (письмо от 27 января 1901 года).

Г-н Соломон рассказывает, что его сестра, жена проф. Тихвинского, хорошо знала Ленина, гостившего у них в Киеве, чувствовала к нему такую "глубокую внутреннюю неприязнь", что "ей было трудно сохранять вид гостеприимной хозяйки...". Пишущий эти строки, будучи студентом Киевского Политехнического Института, превосходно знал проф. M.M. Тихвинского и его жену и очень часто бывал у них. Ленин никогда у них не гостил. Это доказуемо неопровергаемыми аргументами. В брошюре г-на Соломона нет кажется страницы, не "украшенной" ложью

В Женеве и особенно первый год жизни в Париже Ленин очень часто посещал кафе, однако не любил и избегал ресторанов и жизни в пансионах. Последними пользовался в крайних случаях. Летом в 1911 году в Лонжюмо, где жила большевистская колония и существовала школа, в которой Ленин, Каменев, Зиновьев и другие читали лекции, была общая для партийцев столовая. Для завтраков и обедов ходил туда и Ленин с Крупской, но Ленин делал это очень неохотно, шёл туда только потому, что было неловко держаться от всех в стороне. Шарлю Раппопорту, читавшему в школе историю французского рабочего движения, он сказал однажды: "Не люблю общих обедов с их разговорами. Если это важные разговоры, им не место во время еды, а если просто болтовня, зачастую как в пансионах очень раздражающая, то она только мешает есть".
И Ленин и Крупская обладали, по её выражению, "в достаточной мере поедательными способностями", хорошим аппетитом, и, удовлетворяя его, Ленин хотел иметь у себя дома излюбленные им простые, но очень сытные блюда. Особенно Ленин любил всякие "волжские продукты": балыки, сёмгу, икру, которые в Париж и Краков ему посылала мать иногда в "гигантском количестве". "Ну уж и балуете вы нас в этом году посылками! - писала Крупская сестре Ленина Анне 9 марта 1912 года. - Володя даже по этому случаю выучился сам в шкап ходить и есть вне абонемента, т.е. не в положенные часы. Придёт откуда-нибудь и закусывает".

Крупская признавалась, что "хозяйка я была плохая .. . люди, привыкшие к заправскому хозяйству, весьма критически относились к моим упрощённым подходам". Она щеголяла своим отвращением к домашнему хозяйству и неумению его вести. Еду, ею изготовляемую, она презрительно называла "мурой" и говорила, что умеет "стряпать только горчицу". Ленин, относившийся отрицательно ко всем видам неумения, всё-таки не осуждал Крупскую, ведь освобождение женщин от кухонных дел стояло в его программе, но тем благосклоннее он относился к присутствию её матери, Елизаветы Васильевны, в течение многих лет, начиная с жизни в Шушенском, умело ведшей их хозяйство, хотя совместная жизнь с нею нарушала его некоторые привычки и вынуждала иметь жильё с лишней комнатой.
Ни Елизавета Васильевна, ни Крупская, - первая потому, что не могла (она очень уставала от хозяйства), вторая, главным образом, потому, что не хотела, - не занимались тем, что называется грязной стороной домашнего хозяйства (топка печей, мытьё полов, посуды и т.д.). Для такой работы всегда приглашалась на несколько часов приходящая прислуга. А в Кракове, где на помощь одряхлевшей Елизаветы Васильевны уже нельзя было рассчитывать, в семье Ленина служила уже постоянная работница. Нигде нет указаний, что Ленина это смущало.
Он придавал огромное значение здоровью. "Хворать и подрывать свою работоспособность, - вещь недопустимая во всех отношениях... а запускать (болезнь. - Н.В. ) - прямо безбожно и преступно", - писал он Горькому 30 сентября 1913 года.
В его терапевтике - есть и спать играли первенствующую роль "Ешь и спи больше, - писал он Крупской, - тогда к зиме будешь вполне работоспособна". Такие же советы он давал и жившей у него сестре Марии: "я ей советую усиленно пить больше молока и есть простоквашу, - писал он матери 24 августа 1909 года. - Она себе готовит её, но на мой взгляд недостаточно всё же подкармливает себя: из-за этого мы с ней всё время ссоримся".
В случае болезни Ленин обычно обращался к очень хорошим врачам или знаменитостям. У брата своего Дмитрия он не стал бы лечиться. Из Женевы в конце 1903 года он ездил в Лозанну к знаменитости - доктору Мермоду. В Парижеоперировать сестру Марию от аппендицита позволил только в хорошей клинике известному хирургу д-ру Дюбуше. Крупскую, страдавшую базедовой болезнью, свёз из Кракова в Берн к знаменитому специалисту Кохеру.
Свой взгляд на лечение и на докторов он весьма оригинально формулировал в письме к Горькому, узнав, что того лечит от туберкулёза по новому методу какой-то неизвестный русский врач - Манухин: "Дорогой Алексей Максимыч! ... Известие о том, что Вас лечит новым способом "большевик", хотя и бывший, меня ей-ей обеспокоило. Упаси боже от врачей-товарищей вообще, врачей-большевиков в частности! Право же в 99 случаях из 100 врачи-товарищи "ослы", как мне рассказал один хороший врач. Уверяю Вас, что лечиться (кроме мелочных случаев) надо только у первоклассных знаменитостей. Пробовать на себе изобретение большевика - это ужасно!!"(19).
При взглядах Ленина на здоровье и лечение - трудно понять, как могло случиться то, что он испытал в Лондоне, доверившись Крупской, в медицине совершенно невежественной, никакого касательства к ней не имеющей. Накануне переезда из Лондона в Женеву он заболел тяжёлой нервной болезнью, воспалением - по позднейшему определению докторов - кончиков грудных и спинных нервов, и покрылся сыпью. "Нам и в голову не приходило обратиться к английскому врачу, - рассказывает Крупская, - ибо платить надо было гинею". И, ничтоже сумняшеся, она сама взялась за лечение: заглянув в медицинский справочник и решив, что у Ленина стригущий лишай, она густо вымазала его йодом. "Дорогой в Женеву Владимир Ильич метался, а по приезде туда свалился и пролежал две недели". Не после ли этого Ильич пришёл к убеждению, что "пробовать на себе изобретение большевика или большевички - ужасно"?
Ненарушимый, правильный порядок жизни всегда, сказали мы, был стремлением Ленина. Он считал за правило каждый год летом бросать работу и ехать с женой отдыхать в горы, к морю, в деревню. Это правило ведёт своё происхождение ещё со времён выезда на лето в имение Кокушкино и позднее в Алакаевку. Каждый день между работой или после работы Ленин считал нужным выйти погулять или прокатиться на велосипеде. В эти интервалы его дня он любил иметь компаньона. По воскресеньям выходы часто превращались в большие прогулки за город. Утром, проснувшись, полуголый Ленин, в одних кальсонах, в течение 10-15 минут усердно проделывал установленную им самим порцию и систему гимнастики: приседал, разводил руки, сгибал корпус.

Ленин - воплощение порядка, аккуратности, изумительного прилежания и усидчивости в работе. У него нет ничего от бестолкового образа жизни прежней российской интеллигенции и ничего от богемы. Ему, как будто, чужды всякие эксцессы. Его нельзя вообразить выпивающим лишнюю кружку пива или вина. Его нельзя себе представить пьяным. Вид одного пьяного товарища (Шулятикова) в Париже вызвал у него содрогание и отвращение. Из эмигрантских собраний, где пахло начинающейся дракой, Ленин стремглав убегал. В Париже в 1911 году в кафе на авеню д'Орлеан между двумя фракциями большевиков - группой "Вперёд" и той, что стояла за Ленина, была готова разразиться драка. Опытный по этой части хозяин кафе потушил электричество, оставив в темноте антагонистов. Ленин выскочил из кафе и, как передаёт Крупская, "долго после этого, чуть не всю ночь, бродил Ильич по улицам Парижа, а вернувшись домой, не мог заснуть до утра".
Почему? Потому ли, что у него не было личного мужества, или потому, что, по его убеждению, такие люди, как он, будучи призваны на пост верховного главнокомандующего, не должны заниматься тем, что делают простые солдаты? Л. Троцкий, которому, конечно, бросалась в глаза эта загадка Ленина, разрешил её следующим противоположением: "Либкнехт был революционером беззаветного мужества ... Соображения собственной безопасности были ему совершенно чужды... Наоборот, Ленину всегда была в высшей степени свойственна забота о неприкосновенности руководства. Он был начальником генерального штаба и всегда помнил, что на время войны он должен обеспечить главное командование"(21).
Этой в высшей степени заботой охранить в своём лице от какого-либо риска "неприкосновенность руководства", нужно думать, объясняется, например, и то происшествие с Лениным в январе 1919 года, в котором он, по мнению многих, обнаружил "поразительную трусость". Ленин со своей сестрой Марией Ильиничной выехал вечером 19 января на автомобиле из Кремля, чтобы навестить в Сокольниках Крупскую, которая после болезни отдыхала там в доме лесной школы, и принять там участие в детском празднике "Новогодней ёлки".

 В пути на них - это было тогда в Москве почти обычным, бытовым явлением - напали бандиты. Ленина сопровождал телохранитель в лице чекиста Чебанова. Но сей муж так растерялся, что не оказал бандитам ни малейшего сопротивления. Никакого мужества не проявил и Ленин, хотя в кармане его пальто под рукой находился заряженный револьвер. Рисковать собою Ленин не пожелал. Он беспрекословно вышел из автомобиля, дал себя обыскать, ни слова не говоря, отдал бандитам паспорт, деньги, револьвер и в придачу автомобиль, на котором бандиты укатили.

Товарищи Ленина, из его же рассказов видевшие, что он имел полную возможность стрелять и одним выстрелом разогнать нападающих, удивлялись, почему же он не стрелял?

 Ленину эти вопросы и удивления так надоели, что в одну из своих статей он вставил следующий пассаж: "Представьте себе, что ваш автомобиль остановили вооружённые бандиты. Вы даёте им деньги, паспорт, револьвер, автомобиль. Вы получаете избавление от приятного соседства с бандитами. Компромисс налицо несомненно. ,,Do ut des" - ("даю" тебе деньги, оружие, автомобиль, ,,чтобы ты дал" мне возможность уйти подобру-поздорову). Но трудно найти не сошедшего с ума человека, который объявил бы подобный компромисс "принципиально недопустимым"..."(22). 

В переводе на другой язык это означает: бросьте говорить глупенькие речи о храбрости. Мудрость вождя революции и государства заключается в том, что, не поддаваясь рефлексам, он должен уметь уходить "подобру-поздорову" из опасности .. . 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded