February 13th, 2021

Если бы экономика была такой же простой, как ракетостроение.



Всю свою жизнь я слышал слово “ракетостроение”, когда кто-то хотел подчеркнуть сложность вещей, о которых шла речь (в английском существует идиома “rocket science”, которая используется примерно как “бином Ньютона” в русском, — прим.ред.). Но как профессор экономики я утверждаю, что вопросы экономической и социальной координации во многих отношениях гораздо более сложны, особенно когда речь идет об управлении результатами.
Читать дальше...

Мне понравилось высказывание Андрея Мовчана: "Экономика - это не наука, а публицистика".
хуйло кацапське

русские хотят в рай

2021 год.

Последний номер официального издания Военно-космических сил РФ "Теория и практика".
Статья доктора военных наук, доцента Стучинского В.И., и кандидата военных наук, доцента Королькова М.В.
Стр. 32. Цитата:
"Можно констатировать, что в создавшихся условиях Российская Федерация способна перейти от политики сдерживания потенциального противника ядерным оружием к политике устрашения нанесения ему неприемлемого комплексного поражения всеми видами вооружения в рамках превентивных действий в условиях нависшей над Российской Федерацией угрозы локальной войны".
Превентивных. То есть напасть первыми. Поскольку "создались такие условия". И ВСЕМИ видами вооружений. Среди которых называется и ядерное

КАК «ЭТО» БЫВАЕТ… (1)




«Чувствую свою безпомощность перед адской машиной, которая, пользуясь, вероятно, методами средневековья, обладает исполинской силой, фабрикует организованную клевету, действует смело и уверенно. […] …Это […] организация безыдейных, разложившихся, хорошо обезпеченных чиновников, которые […] в погоне за орденами и славой творят свои гнусные дела, кстати, не понимая, что одновременно уничтожают самих себя – история не терпит свидетелей грязных дел! Любого члена ЦК, любого члена партии эти “чудодейственные” органы могут стереть в порошок, превратить в предателя-террориста, диверсанта, шпиона».
Из предсмертного письма Н.И. БУХАРИНА.


«В конце 1620-х – начале 1630-х, в разгар “религиозных войн” и после нескольких подряд неурожаев, охота на ведьм в баварском Бамберге завершилась сожжением нескольких сотен человек, включая почти всю городскую элиту. Одним из них, согласно протоколу допросов, был бургомистр Йоханнес Юниус.
“В среду 28 июня 1628 г. был допрошен без пристрастия Йоханнес Юниус, бургомистр Бамберга, по обвинению в колдовстве – как и вследствие чего впал в этот порок. Возраст – пятьдесят пять лет, родом из Нидервайзиха в Веттерау. Утверждает, что невиновен, ничего не знает ни о каких преступлениях и никогда не был отступником; говорит, что его оклеветали перед Богом и людьми и что не может быть свидетелей, которые видели бы его на ведьминских шабашах.
Очная ставка с доктором Георгом Адамом Хааном. Говорит, что клянется жизнью, что полтора года назад видел его, Юниуса, на ведьминском шабаше в комнате городского совета, где они ели и пили. Обвиняемый все отрицает.
Очная ставка с Эльзе Хопфен. Говорит, что Юниус был на большом болоте на ведьминских плясках, а до этого осквернил просфору. Юниус все отрицает. Ему сказано, что его сообщники сознались и показали на него и что ему дается время на размышление.
В пятницу 30 июня 1628 г. Юниусу было без пыток предложено во всем сознаться, но он опять отказался, вследствие чего, так как он ни в чем не сознался, к нему применены пытки”.

После пяти дней пыток и “увещеваний” Юниус сознался в том, что был соблазнен дьяволицей, отступил от Бога, вступил в тайный сговор, участвовал в ведьминских плясках, осквернил просфору и покушался на убийство сына и дочери (но убил гнедую кобылу). 24 июля 1628 года он написал секретное письмо дочери:
“Тысячи пожеланий доброй ночи моей горячо любимой дочери Веронике. Безвинным пришел я в эту тюрьму, безвинным пострадал, безвинным умру. Потому что любого, кто здесь окажется, либо превратят в ведьму, либо будут мучить, пока он – Бог ему в помощь – что-нибудь не придумает. Я расскажу, что произошло со мной. В первый день пыток со мной были доктор Браун, доктор Коцендорфер и два незнакомых доктора. Доктор Браун спросил: ‘Кум, как ты здесь оказался?’ Я ответил: ‘По навету и по несчастью’. ‘Послушай, – говорит он, – ты колдун. Сознайся по доброй воле. Если не сознаешься, вызовем палача и свидетелей’. ‘Я не колдун, – говорю, – и совесть моя чиста. Мне нечего бояться; приведите хоть тысячу свидетелей, я с радостью всех выслушаю’. Сначала привели сына канцлера, а потом Эльзе Хопфен. Она сказала, что видела меня на большом болоте. Я ответил: ‘Я никогда не отступал от Бога и, с Его помощью, никогда не отступлю. Стерплю, что должен стерпеть’. После этого – спаси меня, милостивый Боже, – пришел палач, связал мне руки и вставил пальцы в тиски, так что из-под ногтей и отовсюду потекла кровь, и я четыре недели не мог шевелить пальцами, как видишь по почерку… Потом меня раздели, связали руки за спиной и вздернули к потолку. И я подумал, что не увижу больше ни земли, ни неба. И так восемь раз поднимали и опускали, и я претерпел страшную муку…
Это произошло в пятницу 30 июня, и я все, с Божьей помощью, стерпел… И палач повел меня обратно в тюрьму и вдруг говорит: ‘Умоляю вас, милостивый государь, сознайтесь, ради Бога, в чем-нибудь, не важно в чем. Придумайте что-нибудь, потому что выдержать пытку, которую вам назначат, нет никакой возможности. И даже если выдержите, не будет вам облегчения, потому что пытки будут следовать одна за другой, пока вы не сознаетесь. Только тогда они вас отпустят, как видите по их судебным процессам, которые все как один…’
Осознав ужас моего положения, я попросил, чтобы мне дали священника и день на размышление. В священнике мне отказали, но время на размышление дали. И вот, дитя мое, сама посуди, перед каким выбором я оказался и до сих пор нахожусь. Я должен признаться в том, что я колдун, хотя это неправда, и отказаться от Бога, хотя никогда раньше этого не делал. Я промучился весь день и всю ночь и наконец надумал вот что. Раз мне не дали священника, у которого я мог бы спросить совета, я сам что-нибудь придумаю, скажу это устами и словами, хоть это и неправда, а потом исповедаюсь у священника. И пусть те, которые заставили меня сказать неправду, отвечают перед Богом… И я во всем сознался, и все было ложью…
После этого мне велели сказать, кого я видел на шабаше. Я сказал, что никого. ‘Старый сукин сын, – говорят, – сейчас палача позовем. Разве там не было канцлера?’ ‘Был’, – говорю. ‘А еще кто там был?’ Я сказал, что больше никого не узнал. Тогда они говорят: ‘А ты вспомни все улицы города, одну за другой, и иди от рыночной площади по одной улице, а обратно по другой’. Мне пришлось назвать еще несколько человек. Дошел до длинной улицы. Сказал, что никого не знаю, но пришлось назвать восемь человек. В Цинкерверте назвал еще одного. Прошел по верхнему мосту до Георгиевских ворот, сказал, что никого не знаю. ‘А в замке, – говорят, – знаешь кого-нибудь? Говори, не бойся’. И так по каждой улице. Но я сказал, что больше никого не знаю. Тогда они позвали палача, велели ему обрить мне все тело и приказали пытать. ‘Сукин сын знает кое-кого на рыночной площади, каждый день с ним видится, а называть не хочет’. Я знал, что они имеют в виду Дитмайера. Пришлось и его назвать.
После этого я должен был перечислить свои преступления. Я ничего не сказал.
‘Вздерни сукиного сына!’ Тогда я сказал, что собирался убить детей, но вместо этого убил лошадь. Но этого было мало. Тогда я сказал, что осквернил просфору, и меня отпустили.
Такова моя исповедь, дитя мое. И за это я должен погибнуть. Но все это ложь, и да поможет мне Бог”.




И приписал на полях: “Дитя мое, на меня показали шесть человек: канцлер, его сын, Нойдекер, Цанер, Урзель Хоффмайстер и Эльзе Хопфен – ложно и под пытками, в чем сами признались перед казнью. Умоляли, чтобы я их, Христа ради, простил и сказали, что ничего, кроме хорошего, обо мне не знают и что их заставили клеветать, так же как и меня самого”».


Ю.Л. Слёзкин «Дом Правительства. Сага о русской революции». М. АСТ. Corpus. 2019. С. 634-636.